Отличный пост

Я не успела тебе сказать, как я тебя люблю

Надежда Мандельштам
Последнее письмо Надежды Мандельштам своему мужу Осипу Мандельштаму

Ося, родной, далекий друг! Милый мой, нет слов для этого письма, которое ты, может, никогда не прочтешь. Я пишу его в пространство. Может, ты вернешься, а меня уже не будет. Тогда это будет последняя память.
Осюша - наша детская с тобой жизнь - какое это было счастье. Наши ссоры, наши перебранки, наши игры и наша любовь. Теперь я даже на небо не смотрю. Кому показать, если увижу тучу?
Ты помнишь, как мы притаскивали в наши бедные бродячие дома-кибитки наши нищенские пиры? Помнишь, как хорош хлеб, когда он достался чудом и его едят вдвоем? И последняя зима в Воронеже. Наша счастливая нищета и стихи. Я помню, мы шли из бани, купив не то яйца, не то сосиски. Ехал воз с сеном. Было еще холодно, и я мерзла в своей куртке (так ли нам предстоит мерзнуть: я знаю, как тебе холодно). И я запомнила этот день: я ясно до боли поняла, что эта зима, эти дни, эти беды - это лучшее и последнее счастье, которое выпало на нашу долю.
Каждая мысль о тебе. Каждая слеза и каждая улыбка - тебе. Я благословляю каждый день и каждый час нашей горькой жизни, мой друг, мой спутник, мой милый слепой поводырь…
Мы как слепые щенята тыкались друг в друга, и нам было хорошо. И твоя бедная горячешная голова и все безумие, с которым мы прожигали наши дни. Какое это было счастье - и как мы всегда знали, что именно это счастье.
Жизнь долга. Как долго и трудно погибать одному - одной. Для нас ли неразлучных - эта участь? Мы ли - щенята, дети, - ты ли - ангел - ее заслужил? И дальше идет все. Я не знаю ничего. Но я знаю все, и каждый день твой и час, как в бреду, - мне очевиден и ясен.
Ты приходил ко мне каждую ночь во сне, и я все спрашивала, что случилось, и ты не отвечал.
Последний сон: я покупаю в грязном буфете грязной гостиницы какую-то еду. Со мной были какие-то совсем чужие люди, и, купив, я поняла, что не знаю, куда нести все это добро, потому что не знаю, где ты.
Проснувшись, сказала Шуре: Ося умер. Не знаю, жив ли ты, но с того дня я потеряла твой след. Не знаю, где ты. Услышишь ли ты меня? Знаешь ли, как люблю? Я не успела тебе сказать, как я тебя люблю. Я не умею сказать и сейчас. Я только говорю: тебе, тебе… Ты всегда со мной, и я - дикая и злая, которая никогда не умела просто заплакать, - я плачу, я плачу, я плачу.
Это я - Надя. Где ты? Прощай.
Надя.

22 октября, 1938 г.



Ко дню памяти жертв политических репрессий
Здравствуйте!
Ваша запись попала в топ-25 популярных записей LiveJournal. Подробнее о рейтинге читайте в Справке.
как говорили в СССР...
..в какую дверь не постучи - или расстреляны, или расстреливали..
Какая боль...Она уже все знала, все чувствовала, только просто еще надеялась на невозможное, ведь надежда умирает последней.До слез трогает эта любовь. "Жизнь долга. Как долго и трудно погибать одному - одной. Для нас ли неразлучных - эта участь?" Да...жизнь в одиночестве долга, это в любви, рядом с любимым человеком, она пролетает как мгновение...
Мой дед по папе погиб в этих лагерях.
34 года, четверо малолетних детей и крепкое хозяйство.
Не пил, не безобразничал.
И он не один, я собрала список "192 репрессированных Смолиных".

Теперь дети и внуки тех палачей, не стесняясь, ставят памятники своим отцам и дедам-вертухаям в честь основания лагерей (при этом завывая по всем ТВ-каналам: "Наши дедЫ воевали").

Царствие Небесное всем погибшим от репрессий, а палачам - вечное мучение до седьмого колена.
Всего лишь одно письмо из миллионов прощальных писем, которые не дошли до адресатов... писем,возможно, даже не записанных на бумаге, а просто выплаканных со слезами, проговоренных лишь Богу ((
Спасибо, Станислав. Пока я жив - буду помнить. И мои дети - тоже.
Это сильно! Очень сильно... Это любовь, которую редко кому удаётся познать.

Для меня лучшая проза, да, и поэзия, наверное, тоже - это письма, написанные великим такими же большими и яркими фигурами литературного и около- мира. Но часто бывает те, кто за спинами гениев хранили их очаг и для потомков остались практически невидимками, не сотворив для большой литературы ни единого памятника, оказываются не меньшими мастерами слова. Никакого художественного вымысла, изысканных метафор и прочих разных фигур речи, только душой написанные письма. Искренние, личные, почти интимные. Они хранят историю. Литературы. Эпохи. Страны. И Любви, конечно, и в первую очередь.                                                                         Счастье, что рукописи не горят.