Сталин

Жена Берии


Нина Теймуразовна Гегечкори.
Самая красивая из кремлевских жен.


Берия
Она не была репрессирована, как многие из ее окружения – жены Молотова, Калинина, Буденного, Поскребышева сидели в лагерях, когда их мужья были в фаворе и правили страной. Жену Калинина выпустили в 1946, прямо перед кончиной "Всесоюзного старосты" – просто великодушно пожалели умирающего старика и исполнили его последнее желание.

Берия
Все началось сразу после ареста Берии. Больше года Нина с сыном провели в одиночных камерах – она на Лубянке, Серго в Лефортовской тюрьме. Для Нины был подготовлен особый спектакль, вплоть до инсценировки расстрела сына.
После шестнадцати месяцев заключения их освободили и выслали в Свердловск, а по истечении срока ссылки разрешили жить в любом городе, кроме Москвы. Нина выбрала свой родной Мартвили в Грузии, но, увы, там ей оказались не рады: вскоре из Кутаиси приехали два сотрудника органов и в добровольно-принудительном порядке отправили обратно в Россию.
Нина с Серго поселились в Киеве.


Берия
Она прожила долгую жизнь, умерла уже в 90-х. Я не был знаком с ней. Рассказывают, что это была необыкновенно добрая, умная, изящная женщина с потрясающим вкусом и чувством стиля.
А вот с Серго Берия я встречался. Читал его книгу, в которой он во всем оправдывал отца. Вспоминаю его, как прекрасного собеседника, одного из самых скромных, интеллигентных и образованных людей, которых знал.


Берия
Незадолго до смерти Нина Берия дала интервью, где, так же, как и сын, оправдывала мужа. Обвинения в репрессиях отвергала, аргументируя тем, что в Москву они с Лаврентием приехали лишь в 1938, когда массовые репрессии 37-го уже закончились. Истории о тысячах загубленных женщинах называла байками контрразведки.
Говорила, что Берия в жизни был тихим и спокойным человеком, никогда не повышал голоса в доме, очень любил их с сыном, а когда появились внуки, стал абсолютно счастливым дедом и каждую свободную минуту проводил на даче с детьми. Утверждала, что мужа убили без суда и следствия, при аресте в собственном особняке на Кудринской...

Интервью я случайно нашел вчера на сайте одной из газет, опубликовавших его в 1990 году.
Понравилось высказывание Нины Теймуразовны в финале:

"- С вниманием слежу за всем, что происходит в Грузии. Бог протянет руку каждому, кто борется за благополучие своей Родины. Другая нация никогда не оценит стараний чужеземца. Да возьмите, к примеру, Сталина, Орджоникидзе, Чхеидзе, Церетели, Гегечкори, Берию и многих других. Они на самом деле верили, что борются ради какой-то великой цели, ради всего человечества. А что вышло из этого? Своей нации и Родине ни один из них пользы не принес, а та, вторая, нация также не приняла их трудов. Эти люди остались без Родины. Так будет с каждым, кто отказывается от интересов своей нации в пользу других. Это нужно иметь в виду сегодняшним политическим деятелям.

- Если не возражаете, одно маленькое письмецо передам моим близким в Тбилиси?
"Родная Тамара! Я жива, но жизнь моя приближается к 90 годам, я прикована к постели и без посторонней помощи уже не могу передвигаться по комнате. Знаю, что стране произошло много перемен. Неизменной осталась только моя любовь к Грузии и ко всем вам. Счастья вам и всего хорошего. Нино Гегечкори. 9.07.90".

Нино Гегечкори большими буквами написала слово "неизменной" и подчеркнула его двумя толстым линиями".

"7 дней", № 1-2, 28 июля 1990г., г. Тбилиси, СССР, перевод Петра Згонникова
Возможно. Хотя так нафантазировать...О! Надо бы узнать у родственников, кто такая Антонина Васильевна, пожалуй.
кто это написал????
Стихотворение называется «Фрагменты диалога с Антониной Васильевой. Написано в 1977 году. Его автор Евгений Иванович Блажеевский (родился 5 октября 1947 года) прожил на свете относительно немного: умер 8 мая 1999-го на 52 году жизни. И, на мой взгляд, не дополучил той известности, которая выпала на долю его ровесников Ивана Жданова или Алексея Ерёменко.
Хотя, по мне, он сильнее и того и другого.
Не знаю, почему так получилось, но в последнее время он, кроме журнала «Континент», нигде не печатался. А «Континент» в России во времена, когда публика переставала вообще что-либо читать, не был популярным журналом, как некогда.
Да и статьи о Блажеевском авторитетных и уважаемых критиков (например, Станислава Рассадина) печатал тот же «Континент».
Между тем, Блажеевский на глазах – от одного цикла стихов в «Континенте» до другого – вырастал в крупного поэта. Но, как сказал он сам, «для литературной известности часто важна маска, подменяющая собою живое лицо. Или, как теперь говорят, имидж — противное, жужжащее, как парикмахерская машинка, слово… Бессмысленно ставить телегу впереди лошади, но имидж впереди таланта можно, да ещё как…» Такой известностью Блажеевский брезговал. А другую в конце девяностых обрести уже было невозможно. Как некогда «эстрадная» поэзия хрущёвской оттепели, поэзия в эпоху позднего Ельцина или раннего Путина привлекала читателей тоже не своим духовным содержанием. От поэтов требовалось участие в конкурсах, номинированность на те или иные премии, получение их, – то есть как раз то, чем Блажеевский заниматься не хотел.
Поэтому и получилось так, что после первой книжки, вышедшей в 1984 году, вторая появилась только через десять лет, и то благодаря другу Блажеевского Юрию Кувалдину. Кувалдин выпустил книгу «Лицом к погоне» в своём издательстве «Кижный сад», которое, кажется, давно уже с тех пор перестало существовать.
После смерти Евгения Блажеевского вышли две его книги. Одна в 2001, другая в 2005 году. С тех пор – ни одной.
Что ж, он будто предчувствовал забвенье:
Даётся с опозданьем часто,
С непоправимым иногда,
Кому – взлохмаченная астра,
Кому – вечерняя звезда.
Воздастся с опозданьем вечным
Художнику за то, что он
Один в потоке бесконечном
Был для потомков почтальон.
Даётся с опозданьем горьким
Сознанье, что сказать не смог
О тех, что горевали в Горьком,
В Мордовии мотали срок.
Воздастся с опозданьем страшным
За то, что бросил отчий дом
И, пусть небрежным, карандашным
Родных не радовал письмом.
Даётся, душу поражая,
Как ослепительная новь,
По-настоящему большая,
Но запоздалая любовь...